В главной роли - Жан-Луи Трентиньян. Роб-Грийе признался в любви к своему фильму. А чего тут стесняться? "Да, я сделал хорошее кино, столкнул звук и изображение, у меня и Годара это получается лучше всех. Мы с Годаром зорко следим за тем, чтоб реальность не просочилась в кинематограф, потому что ее, реальность, нужно постоянно колебать - это и есть современное искусство. " Главная героиня фильма его обожает. И, любя, стирает грань между искусством и жизнью. Постепенно, с удовольствием она выливает вино на обнаженное тело подруги, выпускает в пупок с дюжину сырых яиц и любуется сочетанием красного и желтого. Так просто и ясно. Или раскрашивает алой краской грудь девушки. Но искусство, творимое на теле, не вечно. Две черные перчатки на стерильном белом фоне - появляется убийца. Краска смешивается с кровью, черенок кисти около соска сменяется ножницами. Расстроенная внезапной смертью модели, начинающая художница обращается к антропометрии - изобретению Ива Кляйна, монохромиста-абстрактивиста - искусству отпечатков частей своего тела на бумаге, ткани и поверхности стены. Параллельно ей шьют дело об убийстве, допрашивают, подсылают исповедников и монашек. А также строгую адвокаторшу, похожую на убитую как две капли воды. Художница во время следственного эксперимента приобщает служительницу закона к прекрасному, в результате чего та случайно умирает. Детективность интриги - такой же обман, как и последовательность сюжета. На крупную канву криминальной темы Роб-Грийе накладывает вышивку из вариаций снов, лесбийских и садомазохистских мотивов. Люди обрастают двойниками, масками, второй кожей. Манекен, заключающий в себе сумму всех воспоминаний, расчленяется и кровоточит подобно живому телу. Разбросанные по морскому побережью части корпуса - фрагменты некогда глубокой памяти, потерявшей свою глубину. Мучительные попытки восстановить утраченную целостность исторгают крик ужаса. Кошмары средневековья - выдуманные, но такие тяжелые и холодные цепи, изощренные инструме